Проект-исследование
«Метацентры: город без окраин»

Мурал «Лица изменчивости» создан индонезийским художником Darbotz специально для Владивостока. Это первая работа художника в России, новая точка в географии его практики и одновременно встреча двух тихоокеанских городов, Джакарты и Владивостока, чья идентичность формируется в условиях постоянного движения, обмена и изменений.

Художественный язык Darbotz возник на улицах Джакарты, одного из самых плотных и динамичных мегаполисов Азии. Около двадцати лет назад в его работах появился Cumi – фантастический кальмар, постепенно ставший альтер эго художника и одним из наиболее узнаваемых образов его практики. За два десятилетия этот персонаж вышел далеко за пределы родного города: он появлялся на стенах, в галереях и на выставочных проектах в разных странах, каждый раз вступая в отношения с новой архитектурой и новой городской средой. Способность Cumi менять форму и адаптироваться к обстоятельствам стала для Darbotz не только визуальным приёмом, но и принципом художественного мышления. Трансформация здесь не означает утраты идентичности. Напротив, она становится условием её сохранения – возможностью оставаться собой, не оставаясь неизменным.

В «Лицах изменчивости» знакомая визуальная система Darbotz усложняется. Вместо единственного героя перед нами возникает целая последовательность существ: лиц, масок, гибридных тел и орнаментальных структур. Они образуют протяжённую горизонтальную композицию, почти процессию, пересекающую фасад здания. Каждая фигура сохраняет автономность, но одновременно перетекает в следующую: органическое соприкасается с механическим, человеческое – с фантастическим, геометрический узор – с формами, напоминающими плоть, панцирь или щупальца. Повторение чёрного, белого, красного и бирюзового цветов создаёт собственный ритм стены. Композиция не имеет единственного центра: взгляд перемещается вдоль неё, обнаруживая всё новые комбинации форм и характеров. Мурал существует не как статичное изображение, а как последовательность непрерывных превращений.

Название «Лица изменчивости» переводит эту формальную игру в пространство более широкого разговора о современном человеке. Лицо, один из главных носителей индивидуальности, здесь перестаёт быть устойчивой формой. Оно множится, усложняется, соединяется с другими структурами. Darbotz предлагает воспринимать идентичность не как нечто раз и навсегда определённое, а как подвижную конструкцию, которая возникает в постоянном взаимодействии с окружающей средой.

Для Владивостока это особенно точная тема. Город, обращённый к Тихому океану и исторически существующий на пересечении различных культурных маршрутов, становится частью художественной географии Darbotz. При этом художник избегает буквальной локальной символики. Он не изображает Владивосток, он помещает в него собственный визуальный язык, позволяя ему вступить в диалог с архитектурой, масштабом и ритмом города. Так Владивосток становится ещё одной точкой многолетнего путешествия Cumi. Но в этой работе персонаж уже словно перестаёт быть единичным существом и превращается в множество возможных состояний, в своего рода коллективный портрет городской жизни.

При этом сам образ морского существа здесь не кажется чужим. Владивосток – портовый город, чья повседневность веками связана с морем: рыбным промыслом, дальними рейсами, привычкой вглядываться в океан как в живую и не до конца предсказуемую стихию. Здесь так же, как в Джакарте, умеют домысливать морю лицо, узнавать в нём персонажей, истории, образы. Cumi, рождённый на другом берегу Тихого океана, оказывается близок не по происхождению, а по логике воображения: оба города формируются в постоянном диалоге с морем и наделяют его своими существами. Именно эта общая привычка, а не архитектурное или культурное сходство, становится ещё одной точкой встречи Джакарты и Владивостока в «Лицах изменчивости».

«Лица изменчивости» говорят не столько о перемене как исключительном событии, сколько о ней как о постоянном условии современности. Здесь идентичность существует именно потому, что способна меняться, и потому, что рождается на границе, там, где город встречается с океаном.

Юлия Климко, куратор

В 2026 году Артур Удовенко и Дмитрий Лучинин завершили мурал «Река времени», начатый годом ранее. С появлением второй части работа перестала быть отдельным монументальным изображением и обрела структуру диптиха – форму, в которой город считывается через сопоставление двух образов, двух темпоральностей и двух способов присутствия человека в истории.

Первая часть строилась вокруг мужской фигуры и визуального языка, тесно связанного с исторической мифологией Комсомольска-на-Амуре: Амур, промышленность, строительство, техника, движение. Этот образ принадлежит культуре созидания, той системе представлений, в которой город долгое время описывал себя через производство, коллективное усилие, преодоление и направленность в будущее. Вторая часть принципиально меняет оптику всей работы. Появление женской фигуры не создаёт сюжетной оппозиции и не вводит в композицию более «мягкую» тему. Напротив, оно усложняет саму модель города. Если первая часть говорит о том, как территория создаётся, вторая ставит вопрос о том, как она становится местом жизни. Вокруг фигуры девушки сохраняется тот же принцип визуального монтажа: природа, архитектура, транспорт, локальные символы, фрагменты городской памяти существуют не как иллюстрации, а как элементы коллективного образа. Однако их смысловой регистр меняется. Здесь важна уже не столько производственная мощь, сколько способность территории удерживать человеческую жизнь, повседневность, привязанность к месту, заботу, память, ощущение дома.

Таким образом, диптих выстраивает более сложное понимание самого понятия «созидание». Создать город – значит не только построить инфраструктуру, запустить производство или изменить ландшафт. Город существует лишь постольку, поскольку становится пространством отношений, памяти и личной принадлежности. В этом смысле мужской и женский образы следует воспринимать не как гендерную аллегорию, а как две взаимодополняющие позиции. Одна связана с преобразованием пространства, другая – с его обживанием. Одна фиксирует импульс действия, другая — способность сохранять и передавать. Вместе они формируют не идеальный портрет Комсомольска-на-Амуре, а внутренне противоречивый и потому более живой образ территории.

Название «Река времени» позволяет прочитать эту двойственность в более широком контексте. Амур здесь одновременно конкретная география и структурная метафора. Река соединяет город с его природным основанием, а течение становится образом исторической непрерывности, в которой прошлое не исчезает, а постоянно включается в настоящее. Это особенно важно для Комсомольска-на-Амуре – города, чья идентичность во многом сформирована мощным модернистским проектом XX века. Язык монументальной и плакатной графики, к которому обращаются художники, неизбежно вызывает память об этой эпохе: крупный масштаб, ясный контур, локальный цвет, героизированная фигура. Но Артур Удовенко и Дмитрий Лучинин используют этот язык не для реставрации прежней риторики. Они сохраняют его визуальную убедительность, одновременно лишая его однозначности. Герой больше не представляет единственную модель будущего. Город больше не описывается только через производство и прогресс. Исторический визуальный код становится материалом для современного разговора о том, что происходит с коллективной идентичностью, когда героический нарратив перестаёт быть достаточным. Именно здесь возникает одно из наиболее существенных качеств «Реки времени»: работа не отказывается от истории города, но и не позволяет ей стать завершённым рассказом. Прошлое присутствует как активный слой настоящего: как язык, память, архитектура, привычка видеть себя определённым образом. Вторая часть мурала нарушает эту привычную завершённость. Она вводит в публичное пространство фигуру, через которую город оказывается связан не только с историей больших достижений, но и с опытом частной жизни. Это принципиальное смещение масштаба: от истории территории – к человеку внутри неё. Поэтому диптих говорит не столько о двух героях, сколько о двух представлениях о времени.

Первое – время проекта: движение вперёд, строительство, производство, будущее как цель. Второе – время человеческой жизни: память, возвращение, повторение, забота, передача опыта. Между ними и возникает настоящая «река времени» – не линейная история прогресса, а сложное течение, в котором разные эпохи и формы опыта продолжают существовать одновременно.

Для проекта «Метацентры» этот принцип имеет фундаментальное значение. Паблик-арт здесь рассматривается не как способ закрепить за территорией новую эмблему, а как инструмент критического и эмоционального прочтения места. Художественное произведение не должно сообщать городу, чем он является. Оно может создать ситуацию, в которой город получает возможность увидеть собственную историю как незавершённую. В этом смысле завершение «Реки времени» парадоксально: физически диптих закончен, но его смысловая структура остаётся открытой. Две стены не дают окончательного определения Комсомольску-на-Амуре. Они оставляют между собой пространство: для памяти, несогласия, личного опыта и будущего.

Юлия Климко, куратор